Лето. Я сижу в своей раскладушке на пятом этаже нашего харьковского дома: за окном тополиный пух – в-пол-окна – ветви и листья. Папа шумным ветром врывается в комнату (она зовётся в семье «молодёжной», так как в ней обитает молодёжь - мои родители): «Пер-ррвое июня!..» А я маленькая. Мне четыре года, я взахлёб слушаю – и папу, и маму, и на послезавтра мне обещано, что пустят в дедушкину-с-бабушкой комнату - послушать радио. Коричневый репродуктор, в котором живут голоса. Другие дяди и тёти, а главное – музыка и шутки. И я жду, жду, жду…

 

…Долгожданный день (или это был вечер?..). Голос: «Сегодня скончался турецкий поэт Назым Хикмет…» Турецкий? Это слово я знала. В прошлом году, в Планерском (которое взаправду – Коктебель) - море. Барахтаюсь в воде, страшно - ведь оно большое... а взрослые ещё и шутят: «Ты гляди – неровен час, в Турцию уплывёшь!..»  И была скала  Лягушка. Там искали такие камешки - "сер-до-лики" - они цветные,  сверкают, а тёте Лизе нужно для "медальона". И ещё ковёр бывает турецкий. И султан – в сказке. А поэт – это Пушкин. И Тарас Шевченко тоже: «Я пас ягнята за селом..» Так, значит, он, поэт, у которого были – и село, и ягнята, и скала, и море – умер? Вот теперь? - Подробностей того вечера не помню, но, может, помнит ушедшая в беспредельность моя детская подушка, в которую после всего плакала: «Ты не умер, это Василь Фёдорович умер! Потому что старый! А ты Тарас, ты стихи... и вот я домик тебе сделаю... У-уууу...» - так мною, несмышлёнышем – ещё неосознанно, но интуитивно верно было провозглашено тождество всех поэтов. Домик, между прочим, был назавтра заботливо склеен. Ведь правда: "Тот маленький дом, где растёт под окном цветущая жимолость..."? Не могла, по малолетству, знать, но как хотела дать! Дом!.. Тема была намечена навсегда, полагаю...

 

…Пролетела жизнь. Уже более чем сорокалетняя (на вечере памяти Назыма в московском Доме литераторов – семь? восемь? – лет назад) беру, как и все, электронного переводчика, не доверяя своему - уже обретённому - турецкому языку. Мы смотрим фильм о Назыме, но «умная машинка» напрочь забыта, ибо, тут же, не сходя с места:

 

«Стоим над водой -
солнце, кошка, чинара, я и наша судьба.
Вода прохладная,
чинара высокая,
я стихи сочиняю,
кошка дремлет,
солнце греет.
Слава Богу, живем!
Блеск воды бьет нам в лица -
солнцу, кошке, чинаре, мне и нашей судьбе.»

 

Те самые! Мои, тамошние!.. И это ничего, что вместо чинары у меня был тополь, - в конце концов, на пыльных перекрёстках анатолийских дорог нашла я свои, до тёмной глуби любимые тополя детства. Я в тот миг – не «помнила» - вспомнила!.. (И кошки были, и блеск воды в лицо бил, и судьба жестко распорядилась, а всё-таки - Слава Богу, живём!..)

 

…Из-за тюремной решётки – в чисто-поле. Это «по-нашему»! В одиночку, с больным сердцем – в утлый челн, да в море: мало, по-нашему – по-нашему с Вами, Мастер - «Один на один – сумей! – А как? – да так, - как нибудь!..» Это я недаром писала тому, кто во всеуслышание позвал Вас: «Учитель!..», моля заступиться пред Всевышним за Ваш приносимый ныне в жертву политическому Ваалу край. В заступничество – безоговорочно верю. Ибо земля Великолепного века, земля героев, земля тружеников, Ваша, Мастер, земля - того достойна.

 

…Коммунист? – да. Читывали те страницы, где «свободный стих» - и никаких гвоздей, как сказал бы такой же, с грудью – напролом – новатор (Маяковский). И о равенстве. И о братстве. И слово «Родина» было, и пролетарии всех стран соединялись… как это мнилось классикам марксизма в их теоретических изысканиях. Всё так. Но отчего же Коммунистическая партия Турции (звучит ведь!..) внесла имя Назыма Хикмета в свои «черные списки» изгнанных из «рядов»?!.. Не понравился – да и мог ли?.. Двух (а сколько же их было!) станов не боец. Одного стана – поэтического – боец. Над всем и над всеми! – вот и разгадка…

 

А позже... «Служение истине несовместимо со служением власти». Древняя суфийская заповедь –как непреложный закон благородства: пред гостеприимством – склониться, власти насильственной – не поклониться!..

…О любви – молчу. Не мне судить. Обо всём раз и навсегда сказал сам поэт:

 

 

Это и сейчас поётся как народная песня. Но!.. Что пришел – верно. И что остался – тоже верно. Смех не умолк и по сей день, да это и невозможно… Одно неправда – что умер. Как тогда, в младенчестве – не верю. Но теперь я знаю, почему. В моём мысленном доме самое сокровенное, то, большое уютное кресло - для Вас (как тогда домик!). И Вы всегда будете грохотать весенним громом строк, сверкать голубыми, как небо над Вашей землёй, глазами, смеяться, любить, спорить, говорить стихи. Вы – жизнь…

...Мастер, послушайте! Я дарю Вам стихи, в свою очередь, подаренные мне Вашим соотечественником - тоже поэтом. И он знает, и я знаю, что Вы эти строки - уже прочли...